Французский взгляд

 

В этом году исполнилось пятьдесят лет со дня студенческих манифестаций в Париже. Сегодняшняя оценка этих событий неоднозначна: одни пытаются изо всех сил сохранить позитивное отношение к этому левацки-романтическому движению, другие говорят о необходимости «ликвидировать» это ненужное наследство.

Критический анализ идеологии Мая 68, представленной такими именами, как Альтюссер, Фуко, Деррида, Делез и Бурдье .

Революция Мая 68 была подготовлена и выношена французским философским течением, унаследовавшим идеи Ницше, Маркса и Фрейда. В его рамках Альтюссер, Фуко, Делез, Деррида, Бурдье, идя каждый своим путем, добивались одной общей цели: деконструировать существующие в обществе нормы и все виды власти и авторитета, которым вменялось в вину то, что они исключают, подавляют и не принимают во внимание индивидуальные различия. Эта ненависть к норме продолжает глубоко проникать значительное количество французских медийных средств и дискурс политических деятелей и сегодня.

Эта гедонистско-либертарианская философия 60-х годов была замечательно проанализирована философами Л.Ферри и А.Рено в книге, написанной еще в 1988 году, под названием «Философия Мая 68» (L.Ferry, A.Renaut, La pensée 68. Gallimard, 1988)

Оба автора показывают, что философия Мая 68 имела своими истоками радикальный протест против западных ценностей — осуждение универсализма и разума, размывание идеи истины, провозглашение конца западной философии и культ социальных наук.

Люк Ферри и Ален Рено выделяют четыре отличительные черты философии Мая 68:

1. Конец философии : она исчерпала себя и принадлежит к мелкобуржуазному и утопистскому прошлому. Философия должна уступить место социальным наукам.

2. Меняется принцип подхода к дискурсам, нормам и различным видам власти: они рассматриваются прежде всего с точки зрения их происхождения — социального, психологического или политического.

3. Диссолюция (растворение, исчезновение) идеи истины: все категории историчны, а значит, относятся к тому или иному времени, эпохе, личности.

4. Прекращение ориентации на универсальность, которой вменяется в вину замаскированный партикуляризм и европейский этноцентризм.

Согласно Ферри и Рено, «История безумия» Фуко есть инаугуральное произведение философии Мая 68. В этой книге Фуко обращается к истории «способа создания безумия в современную эпоху» (mode de production de la folie à l’époque moderne) — т. е. интересуется тем, откуда и как возникает безумие в наше время. Главный тезис Фуко в том, что «производителем» безумия является рациональная норма, ибо человек рассматривается как разумное существо. Все , что не соответствует этой предварительно установленной норме, определяется как безумие, и такие люди исключаются из сообщества себе подобных посредством специальной медикализированной системы, состоящей в заключении такого человека в психиатрическую больницу (processus médicalisé d“internement) . Как пишет социолог Ле Гофф, «после Мая 68 книга Фуко выходит за узкие рамки университетского труда. Тысячи студентов берут ее на вооружение в качестве радикальной критики современного общества, она становится своебразным знаменем молодежного протеста и вносит свой вклад не только в дискредитацию психиатрии, но и знания вообще и любой институированной власти» (J-P. Le Goff. Mai 68, L”héritage impossible).

В своей книге «Воля к знанию» (Volonté de savoir) Фуко утверждает, что фигура гомосексуалиста — это выдумка психиатров и медико-полицейского гигиенизма XIX века. До этого времени, пишет он, гомосексуальной идентичности не существовало, а были лишь «акты», «действия» между людьми одного пола. «Не нужно считать гомосексуальность чем-то данным от природы, тем, что общество пытается подавить. Не нужно ее считать также областью чего-то темного и непонятного, того, что знание пытается поэтапно разъяснить» (Фуко. Воля к знанию. 1976). Для Фуко сексуальность — это не что-то данное, она связана с политикой, она сконструирована.

Это подтверждает и Дэвид Хэлперин, американский ученик французского философа в своем «Святом Фуко», книге, ставшей Библией активистов-геев Act up : «Концептуализируя сексуальность как некий порядок, функционирование которого может быть проанализировано — а не как реальное явление, природа которого может быть известна — то есть считая сексуальность средством и последствием серии политических и дискурсивных стратегий, Фуко переводит пол из области личного фантазма в область социальной власти и знания» (Хэлперин Д, Святой Фуко, 1995).

Это раскрытие стратегии власть/знание «помогает освобождению гомосексуалиста. Он перестает быть простым объектом научного дискурса и становится активным субъектом, способным овладеть своей судьбой».

Согласно Ле Гоффу, «годы после Мая 68 поднимут до пароксизма прославление неподчинения во всех его формах. Границы между «нормальным» и «патологическим» стираются, возникает тенденция, в которой безумие понимается чуть ли не как сам символ истины, подавляемой обществом. В этом контексте философы Мая 68 легитимизируют «безумные» слова и действия, а также самые различные нарушения и возводят фигуру безумного, человека с девиантным или асоциальным поведением в модель аутентичности и протеста» (Ле Гофф. Май 68, Невозможное наследство)

Создается впечатление, что, защищая индивидуальность человека, восстающего против бюрократической системы, философия Мая 68 исходит из идеи ценности и достоинства человеческой личности. Однако это не так. Май 68, изобличая традиционный гуманизм как «мелкобуржуазную идеологию» и иллюзию западной метафизики, создал предпосылки для расцвета современного индивидуализма и триумфа потребительства как образа жизни. Таким образом, согласно Ферри и Рено, Май 68 ускорил смерть субъекта. «От провозглашения Фуко “смерти человека», в том виде, в каком оно закрывает «Слова и вещи», до утверждения Лаканом радикально анти-гуманистического характера психоанализа «после открытия Фрейда” повторяется все та же идея: автономия, самостоятельность субъекта есть иллюзия» (Luc Ferry, Alain Renaut, La pensée 68. Gallimard, 1988), Маркс, Ницше, Фрейд и Хайдеггер — духовные учителя этого течения, организовавшего процесс над субъектом, в котором их отказ признать ценность человека как такового звучит как приговор гуманизму.

Источник:

http://nicomaque.blogspot.fr/2008/05/les-origines-philosophiques-de-mai-68.html

 

 

Беседа с Эриком Земмуром на Канадском радио https://www.youtube.com/watch?v=FN…

Эрик Земмур:

Сегодня в нашем обществе мужчина как таковой стал не нужен. На первый план выдвинулась женщина. Женщина — идеальный пол. Мужчину сегодня активно побуждают стать женщиной. Это давление на мужской пол, эта обсессия неизбежно приведут к тому, что будет плохо всем. У женщины не будет рядом мужчины — существа, отличного от нее, того, кто привносит в ее жизнь нечто другое, мужское начало, и тем обогащает ее жизнь. Сегодняшний мужчина — это не тот, с кем у женщины был извечный конфликт полов, он стал ее конкурентом. Мужчины хотят быть как женщины, подражают им во всем.

Мы переняли женские ценности?

Этот процесс имел несколько этапов. Во-первых, это отношение к собственному телу, внешности. Я ничего не придумываю, вы видите это сами. Обратите внимание на отдел мужской парфюмерии и косметики в Галери Лафайет. Это впечатляет, какой он имеет сегодня успех! Все мужские отделы больших магазинов продают все больше и больше кремов от морщин, лосьонов, средств для ухода за кожей лица и тела… Это первый этап. Справедливости ради нужно заметить, что в истории Франции и Европы это не ново. В эпоху Франциска I мужчины тоже уделяли много внимания своей внешности. Но в то же время они жестоко дрались на дуэлях, были безжалостными бретерами, не боялись боли и смерти, т. е. был контраст между заботой о внешности и настоящим мужским характером. В чести были вирильность, боевые качества…

Сегодня общество идет гораздо дальше. Мужчину не только научили ухаживать за своей внешностью,  но и побуждают перенять у женщины valeurs féminines, женские ценности. Что это за ценности? Сегодня предлагается предпочесть конфликту — консенсус, авторитету — диалог на равных, риску — предусмотрительность и осторожность, храбрости — эмоциональность, копание в душе. Мы видим, что история феминизма совершалась в два приема. Во времена Симоны де Бовуар феминистки утверждали свое право быть такими же, как мужчины — иметь ту же свободу передвижения, выбора занятий, партнеров и т. д. Феминистки утверждали, что женское тело, отличное от мужского — препятствие к тому, чтобы стать наравне с мужчиной, стать таким же существом, как мужчина.

А сегодня наступил второй этап, противоположный. Мужчины внушили себе, что женщина как существо выше их ( идея превосходства женского, supériorité du féminin) и что нужно стать женщиной, потому что то, что идет от женщины — всегда хорошо.

Женщины не хотят быть только матерями, вечно оставаться в роли любящих, понимающих матерей и супруг… Они хотят тоже, как и мы, быть активными, самостоятельными, воинственными. Они не хотят оставаться держательницами исключительно «женских ценностей» – феминисты долго боролись против этого.

Сегодня многие женщины нового поколения хотят вернуться к женственности, которая отвергалась и презиралась феминистками 60-70х годов. Но что интересно, теперь феминисты хотят навязать эти «женские ценности» всему обществу в целом. В чем это проявляется? Сегодня вы должны любить. Любовь стала просто обсессией — Любовь с большой буквы. Нет более сексуального влечения (désir), есть любовь. По крайней мере доминирует идея, что сначала нужно полюбить, а секс потом. Это удивительно, сегодня и среди мужчин, как это всегда было у женщин, принято считать, что, чтобы переспать, нужно сначала влюбиться. Раньше, если муж изменил жене, он говорил в свое оправдание, что это было глупостью, минутным влечением, что на самом деле любит он ее. То есть, даже если мужчина изменял, он хотел сохранить семью. Сегодня, если ему захотелось секса на стороне, он говорит жене, что «полюбил другую женщину». И тут уже невозможно сохранить семью. Неизбежен развод, все страдают, особенно дети. На самом деле мужчины не изменились, они просто хотят секса. Просто, изменив жене, сегодня они оправдывают это тем, что «полюбили другую». Эта мужская логика была замечательно описана классиками. Особенно точно сказал Стендаль: «Au premier grain de passion, il y a le premier grain de fiasco ». Это означает, что мужчине трудно желать любимую женщину, ибо бессознательно он склонен возвышать ее. Другими словами: возвышенная любовь — когда в образе идеализируемой женщины просматривается образ матери — далека от сексуального желания. Мужское влечение ингибируется. Чтобы желать любимую женщину, он должен ее десакрализировать, спустить с пъедестала. Всем известна дихотомия матери и путаны. Чтобы избежать фиаско с женщиной, мужчина должен забыть, что женщина — это возвышенное, святое существо, он должен, образно говоря, увидеть в ней путану. То есть необходимо объективировать, десакрализировать предмет любви. Да и сами женщины, чтобы возбудить в мужчине желание, прибегают к таким «атрибутам путаны», как кружевное белье и чулки.

Сегодня молодым мужчинам говорят, что просто желать женщину — это  нехорошо. Нужно сначала ее полюбить, а желать уже после. Молодым мужчинам очень трудно сегодня, потому что это против природы. Все эти новые табу приводят к misère sexuelle, к сексуальным проблемам с женским полом, которые мы наблюдаем.

В вашей книге « Первый пол » ( Premier sexe , 2006 — название книги звучит как контр-тезис к книге Симоны Бовуар Deuxième sexe (« Второй пол ») – прим.пер.) есть персонаж, молодой человек, страдающий от влюбленности, не решающийся подступиться к своей девушке. И кто-то (неразборчиво) говорит ему: «Mon Dieu ! Что ж ты так мучаешься? Приступай к делу!» Действительно, мужчина от природы — охотник, завоеватель, романтические врздыхания ему только вредят.

Да, это забавно. Руссо сказал как-то в «Общественном договоре»: «Любовь была выдумана женщинами, чтобы женский пол мог управлять, хотя на самом деле он создан для того, чтобы подчиняться». Звучит несколько цинично, но понятно, что он хотел сказать. Психоаналитики развивают следующий тезис: у женщины другое отношение к любви, потому что девочка сначала любит мать, существо своего пола, и лишь потом отца. Тогда как для мальчика все по-другому — он тоже сначала любит мать, а не существо своего пола — отца. Женщина, конечно, может желать, не любя. Но она нуждается в любви, чтобы иметь полноту чувств. Тогда как для мужчины любовь связана, наоборот, с тревогой, со страхом. Любить для него — это препятствие для желания, оттого и возникают проблемы. Сегодня мы наблюдаем, что все молодые люди чуть ли не обязаны «быть в паре». То есть молодого человека заставляют сначала «любить» – быть в паре (en couple)— а потом только желать. Вы посмотрите вокруг — уже с восемнадцати лет они все «в паре»! К тому же, как нарочно, они еще живут у папы с мамой! Сегодня любви уделяется гораздо больше места, а природному желанию и удовольствию — гораздо меньше, чем следовало бы. Это бросается в глаза.

Тем более что принято считать, как поется в песне, « la femme est l’avenir de l’homme », то есть женщина — это модель для подражания для мужчины. Мужчина будущего, мужчина XXI века — это гей…

Совершенно верно! Это очень интересно! Да, мы не сказали о том, что фундаментом этого процесса является… Вспомним марксизм на две минуты: все, что происходит в обществе, имеет экономическую основу. То есть с того момента, когда капитализм эволюционировал — а эволюционировал он вдвойне — он все меньше нуждается в рабочих руках (сегодняшние рабочие — это китайцы), он все больше и больше нуждается в потребителях. А наилучшие потребители — это женщины. Поэтому капитализм заинтересован в том, чтобы сформировать такое же поведение у мужчин. И чтоб перейти — символически, скажем так, – от женщины к мужчине, есть гей, как образец. Подчеркиваю, я говорю «гей», а не «гомосексуалист». Меня всегда ругают и называют гомофобом, это просто не лезет ни в какие рамки! Я не испытываю к ним ни любви, ни ненависти, они меня не интересуют. Меня интересует гей-идеология, поддерживаемая современным капитализмом. Роль гея в том, что он должен подвести мужчину к féminitude, к женственности, к женскому поведению, а именно к потребительскому поведению. Мы знаем, что гей — это ультра-потребитель, в этом он похож на женщину. И вся эта экономическая машина подталкивает мужчину перенять у гея его стиль поведения. Мы живем в удивительное время, когда женщины любят дружить с геями. Думаю, это потому, что в современной женщине присутствует сильный страх перед пенетрацией.

Но она предпочтет все-таки лечь в постель с настоящим самцом?

Я думаю, что современная женщина раздираема между чувством тревоги, страха — тысячелетний страх! – перед изнасилованием и влечением. В нашем обществе сегодня только об этом и говорят (obsession du viol — обсессия изнасилования). Я думаю, женщина боится и в то же время фантазмирует об этом. И гей выполняет здесь свою функцию, ведь это мужчина, который не изнасилует, которого не надо бояться. Однако первые, кто страдает от этой феминизации мужчин — это сами женщины.

В чем проявляется женское поведение мужчин?

Я встречал немало женщин, которые говорили мне, что им надоело жить с мужчиной, который проводит больше времени в ванной, чем они сами. У них такое впечатление, что они живут не с мужиком, а с конкуренткой, соперницей по части внешней красоты. Это становится невыносимым.

Нужно сказать, что происходит это только с западным белым мужчиной. Арабы, например, или негры — у них такого нет. Наоборот, они хотят быть вирильными.

Что происходит сегодня в пригородах (именно там живут люди магрибского и африканского происхождения — прим.пер.)? Там происходит массовый и впечатляющий возврат к сверх-вирильности, особенно у молодых арабов мусульманского происхождения. Они презирают феминизацию белых мужчин, они хотят — при посредстве их религии — снова взять под контроль их девушек и женщин. Свобода, которую имеют женщины в нашем обществе, внушает им огромную тревогу и враждебность.

Потому что их отцы были символически кастрированы тем, что потеряли свой мужской статус из-за безработицы. Сыновья этих отцов заново хотят стать мужчинами, в их понимании.

Совершенно верно. Я думаю, что они есть результат мести их матерей, которые были унижены социальной кастрацией их мужей. То есть эти сыновья — это фаллическая месть их матерей, так как они восстановили фаллос, поставили его вновь на главное место.

Вы говорите, что женщина — это сегодня модель поведения для всех. Тогда если вы женщина, то вместо того, чтобы спать с мужчиной, который превратился в женщину, уж лучше лечь в постель с женщиной? Знаете, есть один американский фильм, где герой мечтает стать лесбиянкой. Лесбиянка — это идеальное существо! Женщины уже не нуждаются в мужчинах, чтобы заниматься любовью!

Абсолютно точно. Вот этапы эволюции, которую мы прошли: сначала «женщины должны стать как мужчины», потом «мужчины должны стать геями», потом «все должны стать лесбиянками». Потрясающая эволюция!

Мы сегодня часто видим по телевидению известных женщин — политиков, звезд сцены и спорта, и многие из них лесбиянки, как будто лесбиянки — это венец творения! Сначала были обезьяны, потом австралопитеки, потом человек, потом гей, потом лесбиянка. Такие ступени усовершенствования человеческого рода.

Точно. А вы знаете почему? Я вам скажу почему. Потому что лесбиянка — это и мужчина, и женщина в одном флаконе. Потому что сегодня необходимо, чтобы женщина была немного мужчиной, но чтобы женщины доминировали. С этой точки зрения лесбиянки — просто идеальные существа.

А что стало с отцом? Раньше отец устанавливал закон, принимал решения, мог стукнуть кулаком по столу. Все в семье подчинялось отцовскому закону. Что случилось сегодня с фигурой отца?

Отец — это тот, кто не пытается нравиться, кто не потакает желаниям. Отец — это тот, кого не любят, это тот, кто согласен принять на себя роль «злого», того, кто говорит «нет». А поскольку мы сегодня живем в обществе, где господствует «любовь»…

Все хотят, чтобы их любили, чтоб был консенсус, чтоб без конфликтов…

Вот-вот. Все хотят быть любимыми.

Никто не хочет взять на себя роль отца…

Конечно. Никто не хочет брать на себя эту роль, потому что это роль злого персонажа, который говорит «нет».

В качестве иллюстрации, сегодня много отцов, которые просто дают деру…

Отцы «дают деру» вдвойне. Либо они тут, в семье, но отказываются играть роль отца и становятся второй матерью…

Пеленают, купают…

Да-да. Они смотрят вместе с ребенком мультики – «пора спать!» – «а можно посмотреть еще немножко?» – «ну, ладно!» Бывает даже, что вместо них правила устанавливают матери. И женщинам это не нравится, они страдают от этого. Либо второй вариант — отца вообще нет.

А что лучше –  ходить к проституткам или оставить жену и детей?

В прошлые времена мужчина мог изменить жене, но сохранить семью. Сегодня он по-прежнему изменяет жене, но он убедил себя, что делает это, потому что полюбил другую женщину. И женщины прекрасно это поняли. Они поняли, что мужчины говорят о любви к другой, чтобы просто оправдаться за свое желание секса на стороне. И что каждый раз, когда им хочется секса на стороне, они говорят, что «полюбили». Проблема только в том, что когда муж говорит, что «полюбил другую», уже невозможно сохранить семью, потому что после таких слов уже невозможно жить вместе. Когда, в прежние времена, муж изменял, он говорил, что это было только для секса и что любит он по-прежнему жену. Она имела возможность его простить и могла утешиться тем, что сфера любви по-прежнему за ней. А сегодня, когда муж говорит, что «полюбил другую», жена уже не имеет возможности сохранить семью. Развод неминуем.

Это констатация сегодняшнего плачевного положения с семьей. Здесь мы заходим на очень скользкую территорию. Что вы предлагаете? Вы хотите, чтобы жена по-прежнему оставалась дома? Вернуться к ценностям сороковых годов?

Думаю, прежде всего необходимо, чтобы отец семьи вновь занял соответствующее ему место.

Что это за место?

Место отца — закон. Но проблема в том, что мужчины уже больше не хотят этого. Я думаю, на то есть свои глубинные причины. Особенность современного капитализма в том, что он умеет вводить в соблазн, пробуждает и искусно поддерживает желание потребительства. Отсылаю вас к книге Мишеля Клускара «Соблазняющий капитализм» (Michel Clouscard. Le capitalisme de séduction, 1981). Так вот, сегодняшний капитализм напрямую заинтересован в такой организации семьи, в которой ничто не препятствует удовлетворению потребительских инстинктов. Нужно бороться против этого капитализма, и это очень трудно. Он обладает огромной мощью, у него сильнейшие рычаги — пропаганда и идеологическое господство. Ему служат медиа, телевидение, рекламные агентства. Это будет длиться долго. Я думаю, когда-нибудь люди восстанут против этой модели.

Можно ли найти какую-то середину между прежним ковбоем альфа-самцом Гарри Купера 50-х годов и сегодняшним «оженствленным»  мужчиной?

Я считаю, французское общество издавна создало определенный вид отношений — art de vivre à la française, « французское искусство жить». Во Франции женщина всегда имела достойное положение, она никогда не была унижена. Вы знаете, над нами смеялись, говорили, что во «Франции женщине отведено место королевы». Нам нужно возвести в эталон эту нашу французскую модель, чтобы вернуться к тому тонкому равновесию, которое было между мужчиной и женщиной. Когда мужчина ведет себя как мужчина, откажется от этого фантазма стать женщиной, а женщине не будет стыдно быть женщиной, то есть иметь именно женские качества, отличающие ее от мужчины. Raffinement féminin — женскую утонченность…

Но это же было всегда!

Конечно! Но сегодня это исчезает…

Спасибо! За настоящих женщин! За женщин с формами!

За Монику Белуччи!

 

 

Глава из книги Эрика Земмура «Французское самоубийство» — о фильме Ива Буассе «Дюпон Лажуа» и о том, как он послужил для создания отрицательного образа французского народа.

Они некрасивы. Они глупы. Они злы. Они вульгарны. Они либидинозны. Мизогины, ксенофобы, расисты. Трусы и насильники. Они безвкусно одеты, их удовольствия отвратительны, их развлечения примитивны. Любимое их времяпровождение — делать ставки на лошадиных бегах и пропустить стаканчик-другой за стойкой бара. Они проводят отпуск в кэмпинге, сбитые в кучу посреди запахов барбекю, в шумной тесноте, деградирующей людей до уровня животных. Жан Карме и Жинетт Гарсен блистательно воплощают парочку Тенардье 70-х, да и другие актеры, играющие персонажей один другого вульгарнее, тоже весьма убедительны. Козетта в этой истории сыграна Изабель Юперт, едва только вышедшей из детства. Козетта умирает, потому что не поддается попытке папаши Тенардье изнасиловать ее — эти люди бездарны во всем, даже в изнасиловании. Развратная девчонка, конечно, тоже не без вины — спровоцировала старого лиса своими двусмысленными словами и улыбками. Жертва в этой истории — и та не без пятна.

В этом кэмпинге  (и лагере) зла (игра слов: camp…ing du mal – прим. пер.) единственный «гуманист», который пытается остановить безумную эскалацию насилия – итальянец. Инспектор полиции, разбирающий дело об убийстве, довольно быстро догадывается, чьих рук это дело, но вынужден оставить в покое настоящих виновников, чтобы не упустить предстоящей возможности продвинуться по службе. Министр (из правых, конечно!) предпочитает наказать несчастных арабов, невинных в этой истории аки агнцы.

Эти арабы, работающие на стройке рядом с кэмпингом за мизерные деньги — единственные положительные герои фильма. Скромные, но с чувством собственного достоинства, бедные, но гостеприимные, неразговорчивые, питающиеся одним мятным чаем, они представляют благородных персонажей «только что из пустыни» в стиле Лоуренса Аравийского.  В те времена иммигранты, только что прибывшие во Францию, и в самом деле удивляли своей скромностью, строгостью, моральной элегантностью. Большей частью кабилы, они были рады найти во Франции прибежище, где они могли избежать своих прежних соседей и где им не навязывали Коран. Бывшие пастухи и крестьяне, привыкшие к теплоте человеческих отношений у себя на родине, они страдали от холодности местного французского населения, а то и вызывали реакцию отторжения. В свое время итальянцы и поляки претерпели такое же отношение к себе со стороны французских рабочих, считавших, что иммигранты отнимают у них работу и хлеб.

В фильме представитель администрации клянется, что арабам платят столько же, что и местным за ту же работу, но должен признаться, что немногие французы согласятся работать за такую плату. Этими словами сказано все: иммигранты не отнимают у французов работу, но позволяют работодателю сократить себестоимость продукции и таким образом влиять на понижение зарплат коренных жителей. Таков экономический закон, такой же старый, как и сам капитализм, который был проанализирован Марксом на примере ирландских рабочих на английских заводах в 1840 году.

Автор фильма скажет впоследствии, что взял за основу сюжета один из многих случаев убийства на почве расизма, имевших место на юге Франции в начале 70-х годов. Но в столкновениях французов с арабами не всегда были виноваты одни французы — смиренность нередко сменялась у новоприбывших внезапными вспышками насилия. Уже с 1948 года префект Парижа отмечал, что как минимум половина из ста тысяч случаев насилия были спровоцированы выходцами из Магриба. Память об алжирской войне, о зверствах алжирской армии (ФНО – Фронт Национального освобождения – прим.пер.), о терроризме – все это было еще свежо в памяти каждого.

Но реальное положение вещей не заботило Ива Буассе. В своем фильме «Дюпон Лажуа» он создает миф. Эти великолепные арабы под объективом его камеры — и в глазах зрителя — и есть новые пролетарии, эксплуатируемые, униженные, тогда как французские рабочие, коммерсанты и мелкие буржуа «франшуйяр» – отвратительны и достойны проклятия. Там Бог, здесь Дьявол.

Фильм имел большой коммерческий успех. Съемки проходили несколько неспокойно — драки, несогласия, споры, но все это того стоило, ибо благодаря одному этому фильму Буассе стал одновременно богачом и … «совестью» левых! То есть получил, согласно французской поговорке, и масло, и деньги от продажи масла и cul  de la crémière, т. е. право забраться в постель хозяйки!

Но Буассе был не единственный, кто унижал и оскорблял французский народ. Рено поет в «Гексагоне», что французы — короли дураков. Кабю рисует карикатуры на среднего француза, прозываемого часто «бофом» ( beauf — тупой обыватель, синоним расиста, фаллократа и т. д. – прим.пер.), Колюш издевается над « папашей Жераааром », алкоголиком, отцом сына-наркомана.

В первый раз в истории, начиная с 70-х годов, молодые революционеры (или скорее играющие в революцию) нападают не только на высшие классы — аристократию, буржуазию, но также и на низшие, на простых людей. А ведь всего лишь несколькими годами раньше самые аутентичные левые считали своей опорой исключительно пролетариат, рабочий класс, народ, который был для них священным и который они обожествляли и возносили на пъедестал.

А в Мае 68 встреча молодого поколения «революционеров» и их героя — пролетариата — закончилась разочарованием. Рабочие, ведомые профсоюзами, оттолкнули леваков-студентов, которые хотели присоединиться к их борьбе. Но на самом деле рабочие хотели не революции, а хотели мелкобуржуазного комфорта, они  хотели не разрушить общество потребления, а хотели сами стать потребителями. Их девизом было не «Власть советам», а «Шарло, денег!»

Всего за несколько недель французский пролетариат создал себе триаду неизбывных врагов : молодые леваки критиковали его за то, что он недостаточно революционен, директора заводов — за то, что предъявляет слишком много требований, коммунисты и синдикалисты — за то, что он отказывается им следовать. Война поколений и война классов. Идея коллективной революции потерпела таким образом поражение, подошла очередь  восстания отдельных индивидов. Требование Равенства заменяется требованием Свободы. «Рабочий класс» превращается одним махом в кучу beaufs français, алкоголиков, расистов, сексистов. В осадок человечества. Уже после войны 1914 года левый интернационализм порвал с патриотизмом Французской революции. В 20 — 30е годы Арагон и сюрреалисты поносили французский триколор, национальный гимн и французскую армию. В 70е годы к ненависти к Франции прибавилась ненависть к французам, прежде всего к самым бедным и простым из них. Ненависть к Франции и ненависть к французскому народу. В том историческом и политическом контексте — об этом книга Пакстона «Горе и сострадание», «Ночь и туман» и т. д. – начинают говорить о бесславных годах войны, сотрудничестве с нацистским режимом, об уничтожении евреев. Это молодое поколение, которое не испытало на себе Оккупации, с ходу осудило поведение своих отцов, виновных одновременно в том, что они проиграли войну, сотрудничали с фашистами и выдали евреев. Руководителями левых групп были часто сами евреи, сыновья тех ашкенази, которых искала полиция и которые были выданы немцам, потому что у них не было французского гражданства. Французский народ таким образом был обвинен во всех грехах Израиля!

Но это молодое поколение — более пропитанное иудейско-христианскими ценностями, чем готово было в том признаться — не могло расстаться ни с милленаристскими порывами, ни с религией спасения. Его новым Христом станет иммигрант — он станет его новым «избранным» народом. Страдания иммигранта будут представлены как страдания еврейского народа, а его палачом  окажется, конечно же, французский народ.

Самые образованные из этого поколения усвоили мысль Леви-Стросса о том, что этноцентризм — это колониальное преступление,  что каждая культура имеет свое достоинство, свою ценность в долгой цепи истории человечества. Но они не услышали, не захотели услышать, что Леви-Стросс добавил к вышесказанному еще и мысль о том, что некоторая доля «ксенофобии» – что есть не расизм, а свидетельство самосознания этноса и его уверенности в собственной ценности — необходима для самозащиты культуры, чтобы она не была проглочена культурой «Другого». Скоро наши прогрессисты начнут проповедовать «vivre-ensemble » («жить-вместе» – имеется в виду с иммигрантами), где-то с 80-х годов, и это после того, как они подорвали саму основу, позволяющую «жить вместе», т. е. требование ассимиляции новоприбывших иммигрантов. Они осудят и выставят на посмешище тех, на чьих плечах и лежала эта работа ассимиляции иноземцев — этот народ «франшуйяр», простой, без претензий — который вот уже сто лет служил моделью для подражания для нескольких волн иммиграции из Бельгии, Италии, Польши и даже из Алжира.

В конце фильма Ива Буассе молодой араб, брат убитого, внезапно появляется в кафе Жана Карме. Он достает ружье, прицеливается, стреляет. Фильм заканчивается этим призывом к убийству. Французский народ должен умереть, но молодое буржуазное поколение не может само исполнить эту грязную работу. Не тот Сталин или Мао, кто хочет им быть — оно делегирует эту миссию уничтожения арабскому иммигранту, которому предназначено заменить коренной народ, занять его место.

Впоследствии Ив Буассе сделал другие фильмы, некоторые из них неплохие, как, например, «Судья Файяр». Но «Дюпон Лажуа» останется главным успехом его карьеры, ибо он выразил эпоху, идеологию, душу поколения. Он хотел разоблачить неприятие арабов, неприятие Другого, но выявил ненависть буржуа к пролетариату, обвинил белый пролетариат в расовой ненависти и обнаружил при этом свою, Ива Буассе, расовую ненависть. Он хотел выставить на всеобщее обозрение французскую ксенофобию, но в результате реанимировал пролофобию (ненависть к пролетариату – прим.пер.) парижских элит. Он посчитал, что осветил своим прожектором неприятие «африкашек», «черножопых», но на самом деле показал свое презрение к французскому народу – «канальям», как называл их Вольтер, к бофам, как рисовал их Кабю, к populace, к «быдлу».

Ив Буассе думал, что сделал фильм о расизме –  на самом деле он сделал расистский фильм.

 

Удивительно, как до этого до сих пор никто не додумался. Автор находки, психоаналитик и литератор Пьер Байяр защищает на примере наших великих авторов концепт pluralité intérieure – множественности личности. В любом человеке сосуществует несколько личностей, утверждает автор.  В своей книге «Загадка Толстоевского» Пьер Байяр соединяет Толстого и Достоевского в одного писателя, основываясь на том, что оба они разрывались между противоположными чувствами и тяготели одновременно к противоположным тенденциям.  В качестве аргумента он напоминает, что Наташа Ростова любила одновременно Болконского и Курагина (забыв о том, что история с о вторым длилась недолго и была воспринято ею как наваждение)*, что Раскольников, убив старуху, как бы нарочно делает все для того, чтобы следователь напал на его след и т. д.

Конечно, у нас бывают моменты раздвоения, отсутствия логики в поступках и влечения к противоположным вещам, но зачем же объединять Толстого и Достоевского в одного автора? Тогда можно присоединить к ним и других? Например, представить всех наших классиков в одном лице?

Пьер Байяр сразу предупреждает, что это фикция, игра в стиле Борхеса, что это попытка литературы appliquée à la psychanalyse, то есть как бы прикладная литература, психоанализ посредством литературы. Автор книги признается, что читал Толстого и Достоевского лишь в переводе, и это явственно ощущается. Можно сказать, сильно ощущается. Слишком много неточностей и ошибок в интерпретации персонажей, автор старается притянуть литературные факты, чтобы доказать уже готовую идею.  Для русского читателя, знающего эти романы, все эти искусственные манипуляции выглядят совершенно неубедительно. «Анна Каренина», наложенная на «Преступление и наказание» и скрещенная с «Войной и миром» и «Идиотом» – возникает вопрос, для чего весь этот бедлам?  Только для того, чтобы показать, что все эти герои вместе с их авторами были раздираемы внутренней борьбой? Tout ça pour ça ?

На самом деле, мнится мне, концепция автора об обязательной (!) множественности любой (!)личности не так уж и безобидна. Пьер Байяр не раз подчеркивал в беседе, что нам необходимо отказаться от понятий «я» и «ты». Ибо каждый из нас состоит из множества «я». «Я» может незаметно переходить в «ты» и наоборот. «Я» и «ты» могут быть одним и тем же. Получается, что убийца может сказать: «это не я убил, это мое второе я». (Такой случай действительно был в США, где в ходе судебного процесса был оправдан один убийца, потому что ему удалось доказать, что он не несет ответственности за совершенное им преступление — об этом говорит сам Пьер Байяр). Теория множественности личности (уточняю: когда говорят, что все люди обязательно «внутренне множественны», т. е. состоят из нескольких равноправных «я») ведет к моральному релятивизму: вы теряете границы вашего «я», вы не знаете, где кончается ваше «я» и начинается другое. Это конец идеи моральной ответственности человека за свои поступки. Это и есть сегодняшний мейнстрим деконструкции личности и смерти субъекта, ибо можно (и нужно! – говорят нам) разобрать любую идентичность по кубикам и собрать из других кубиков, интерпретировать как заблагорассудится.

Из всего этого я делаю следующие выводы:

1.Концепт Толстоевского смогут хоть как-то воспринимать только французы, ведь они любят интеллектуализировать, возводить теории, тем более что самих романов практически никто не читал. Да и те, кто читал (в переводах, конечно) — в основном люди, профессинально связанные с литературой — склонны иногда увидеть у наших авторов такое, что нам, например, не пришло бы в голову.
2.Теория эта показывает, насколько экзотична для французов русская литература, насколько «монструозны» наши два гиганта. Насколько они загадочны и в общем-то недоступны для западного читателя.
3.Теория «Толстоевского» абсолютно в мейнстриме деконструкции принципа идентичности, т. е. стирания всех границ и относительности всего. Моральный релятивизм, смешение и равнозначность всех понятий, игра с концептами и их реинтерпретация как самоцель.
Это когда ваш позвоночник разъело кислотой и вы не можете встать с дивана. Или когда в вашей бедной голове все вверх дном, имена и вещи потеряли свой первоначальный смысл и связь между собой.

Скорее хватаюсь за книгу Стейнера «Толстой ИЛИ Достоевский?» – и все встает на свои места.
* Этот эпизод с Наташей служит автору для аргументации в пользу модного ныне концепта polyamour — когда утверждается, что вполне нормально любить одновременно нескольких человек.

 

 

Все левые медиа бросились объяснять и успокаивать родителей, что никакого такого сексуального воспитания в школе не проводится, а если и проводится, то оно необязательно и только в целях борьбы с гомофобией  и влиянием на детские умы порнографических видео. Возникает естественный вопрос: а родители на что? Очевидно, государство лучше знает, кого и как воспитывать, тем более что самих родителей тоже нужно перевоспитать в нужном направлении.

Так что же именно предлагается школьной программой? Есть такой документ, на который опирается школа, и называется он  Standards pour l’éducation sexuelle en Europe https://mrcircuspoliticus.files.wo… Это означает, что «стандарты» эти насаждаются во всех странах- членах Евросоюза.

Итак, государство берется за сексуальное воспитание наших отпрысков с самого их рождения. Вот что предусматривает , например, «программа» для детей от 0 до 4 лет (стр.38-39):

школа считает себя обязанной информировать наших малышей:

– откуда берутся дети (в деталях, с картинками)

– какие существуют разные «способы составлять семью» (например, усыновление- удочерение, famille recomposée (« реконструированная семья », то есть с детьми от разных браков, гомосексуальная семья, моно-семья и т.д.)

– что такое получать удовольствие от прикосновения к разным частям тела и удовольствие от мастурбации (это дело давно уже подается в школе в позитивном свете),

– что существуют разные типы любви (гомосексуальная любовь оценивается  очень позитивно и, более того, она как бы лучше «традиционной»),

а также — внимание! – о праве открывать для себя сексуальные идентичности (explorer les identités sexuelles) то есть, попросту говоря, попробовать и то, и другое, и третье.  В принципе, предлагается обучаться этому коллективно, в классе, поскольку «маленькие дети пока еще не закомплексованы».

Обратите внимание, это для работы с детьми от 0 до 4 лет.

Education Nationale (государственная система образования) объясняет, например, на одном из своих сайтов http://www.onsexprime.fr , что такое фелляция, кунилингус и подобные вещи, причем в картинках. Шесть или семь позиций вагинальной пенетрации и т.д. Можете посмотреть:  http://www.onsexprime.fr/Plaisir/Les-pratiques-sexuelles/Les-pratiques-sexuelles Примеры можно продолжать. Существуют фильмы, сделанные специально для показа в школе. Например,  Le baiser de la lune  («Поцелуй луны»), адресованный для школьников CE1(7 лет) и CM2 (9 лет). Преследуемая цель – «развить менее стереотипный взгляд на любовь» (то есть поставить под сомнение любовь гетеросексуальную, ибо это «стереотип», конечно же). Вообще сегодняшняя школа ставит во главу угла éducation non-sexiste  – воспитание ни в коем случае не должно быть сексистским («сексистское» – это когда исходят из криминальной идеи, что мужское и женское — это не одно и то же). Отсюда нелюбовь школы к сказкам с принцами и принцессами, потому что, понятное дело, принцы активны, скачут на конях, воюют, продираются сквозь заросли, а принцессы спят и ждут, когда принц разбудит их своим поцелуем. Так, например, в качестве протеста против этих вредоносных сказочных идей одна учительница младших классов заставила весь класс переодеться в принцесс, вывела их на манифестацию на улицу с лозунгами: «Хочу путешествовать, объехать весь мир», «Не хочу носить платье», «Хочу учиться» (???), «Долой принцев-бездельников», «Хочу иметь право любить девочку» (???). И это с учениками CP (6 лет)!

Выпускаются также книжки на эту тему для чтения в школе. Вот, например, Papa porte une robe («Папа носит платье») Jean a deux mamans («У Жана две мамы»),  J’ai deux papas qui s’aiment («У меня два папы, которые любят друг друга»), а также «Принцесса, которая не любила принцев», «Новое платье Билла», «Меди (имя мальчика) красит губы» и т.д.  Можете посмотреть : https://www.ajib.fr/papa-porte-une-robe-jean-a-deux-mamans-proposition-doutils-pedagogiques-a-lecole-primaire/

Да, в наших школах присутствует сексуальное воспитание детей, похожее больше на сексуальную пропаганду, которая ведется неотступно, незаметно, и абсолютное большинство родителей даже не знает, что вбивается в голову их несчастным детям.

А вот послушайте педопсихиатра Мориса Берже (видео записано в 2017 году), где он говорит об опасности такого сексуального воспитания и призывает родителей подписать петицию.

P.S. Надпись на книге « Я открываю свое тело »: « Ты тоже научись слушать свое тело (знакомиться со своим телом), теребя его (разные его части) и забавляясь! »