Французский взгляд

Дорогие соотечественники!

В пятницу страшным и жесточайшим способом был убит учитель одного из лицеев Франции. Имя и лицо Самюэля Пати добавились в длинный мартиролог французов, замученных и зверски убитых исламистами. С некоторых пор эта преступная идеология регулярно уничтожает людей в нашей стране. То, что произошло – страшная трагедия для семьи, и я хочу выразить здесь свое сердечное соболезнование и сострадание. Это и трагедия для всего учительского состава Франции, которых это зверское убийство имеет целью запугать и подавить. Этот террористический акт –  атака не только против учителей, но и против всей французской Республики и самого святого в ней – школы. Наша школа – это возможность повысить свое социальное положение и приобрести качества зрелой личности и гражданина. Школа – это место культуры и передачи ценностей от поколения к поколению.

Если посмотреть шире – это атака против французской нации. Самюэль Пати, передавая детям ценности свободы слова – учитывая при этом сложность вопроса, но отказываясь идти на уступки – продемонстрировал свою верность школе Республики. Той школе, которая пробуждает сознание, воспитывает и поднимает, возвышает дух. Это и есть роль учителя – не только давать знания, но и учить критическому взгляду на происходящее, воспитывать способность к самостоятельному суждению, делать из наших детей просвещенных людей, свободных и зрелых граждан.

Это еще одна причина для того, чтобы постараться понять, почему этот честный и совестливый учитель оказался брошен его начальством и почему он остался один на один перед местью религиозных фанатиков. Выяснилось, что некоторые коллеги были против него, что государство оставило его без защиты. Это бесчестие со стороны некоторых людей и государства, это соучастие в линчевании и даже пособничество в смерти – не должно повториться. Необходимо выявить также, каковы были проколы в работе иммиграционной службы и какова личная ответственность государственных служащих, ведающих вопросами приема иммигрантов, которые позволили принять у нас  семью этого чеченца, которая была связана – и это им было известно – с чеченскими террористами.

Никто не может допустить, что правовое государство означало бы нейтрализацию прерогатив государства, ослабление права, отказ обеспечить безопасность граждан и покушение на национальные интересы страны. Поэтому я прошу создать Специальную комиссию по расследованию этого дела, с целью выявления всех обстоятельств происшедшего и личной ответственности тех или иных лиц в зверском убийстве Самюэля Пати.

Лично мне было важно воздать честь этому человеку, прийти поклониться на то место, где он встретил свою мучительную смерть. Я прошу, чтобы многие школы во Франции были названы его именем.  Мы должны воздать честь его служению Республике.

В статье n°10 Декларации прав человека и гражданина 1789 года записано, что Франция признает свободу мнений и «даже свободу вероисповедания». Этот основополагающий текст  наших свобод, таким образом, косвенно располагает религиозные воззрения в одном ряду с «мнениями». Эту статью Декларации , конечно, можно подвергать критике, как и все остальное. Но наше государство, которое не признает никакой государственной религии, не принимает понятий «богохульства» и «кощунства», потому что эти понятия относятся к сфере религиозного. Наши ценности – это свобода критического анализа, это  свобода суждений, выражений – даже потенциально могущих шокировать! – в том числе и карикатур, которые по природе своей «неуважительны». Такова наша Республика! Это также наша Франция и – шире – наша цивилизация, которая сделала индивидуальную свободу, свободу духа продолжением сакральности человеческой личности.

Этой шариатской казнью исламисты хотят восстановить в нашей стране преступление богохульства. Страх, обуявший французов, приводит многих из них к самоцензуре, и таким образом мы де-факто присутствуем при «мягком» восстановлении преступлении богохульства. Это первая победа обскурантизма в нашей стране. Согласиться с этим, принять это как необратимый факт – значит принять законы шариата. Людям с теократическим видением мира трудно принять нашу иерархию ценностей, но в нашей стране человеческий закон доминирует над законом божественным.

Наша цивилизация делает спасительную разницу между здешними, земными ценностями  и вневременным, спиритуальным, она отдает «кесарю – кесарево, а  Богу – Богово». Это – основание светскости  нашего государства. Это тот принцип, соблюдение которого гарантирует гражданский и религиозный мир.

Эта трагедия в Конфлан-сент-Онорине погрузила Францию в дичайшее варварство. У этого варварства есть имя – исламизм. Исламизм – это варварство вдвойне. Во-первых, жесточайший, отвратительнейший способ действия. Который выдает его бестиальность, то есть отрицает в принципе ценность человеческой жизни и достоинство человека. Во-вторых, это варварство тех, кому неведом смысл наших самых святых ценностей, тех, кто хочет установить во Франции триумф отвратительного, чудовищного обскурантизма.

То, что произошло 16 октября – было в общем-то ожидаемо. Но это новый этап в деградации нашей ситуации. 16 октября Франция проснулась с сознанием неминуемости той смертельной опасности, которая предостерегает ее вот уже несколько десятилетий. Той опасности, которой бессильная власть и растерянное правительство позволили войти в наш быт, в нашу повседневную жизнь. Эта опасность развилась, окрепла и проникла во все уголки общества.

Сколько времени мы потеряли с тех пор, как было шумное дело исламских платков в одном из лицеев Франции!  Сегодня мы знаем, что исламский платок – это знамя исламизма, который расцвел пышным цветом и в школе. С тех пор было много других трагических событий, потому что исламизм начал убивать. Надо ли приводить здесь список всех ужасов, которые стали покушением на наш Республиканский Договор? Которые были допущены трусливой и морально коррумпированной властью из-за страха пред исламистами? Отступление Республики перед исламизмом стало правилом. Каждое требование исламистов, выполняемое обществом, вело за собой новые требования.

В этих трагических обстоятельствах алжирский писатель Буалем Сансаль предупреждает нас, что над нами висит серьезнейшая угроза.  Все эти шариатские казни на территории Франции – не личный «заскок» каких-то отдельных фанатиков или психов, это организованное наступление преступной идеологии. «Это государство без территории, – говорит Сансаль, – без границ, которое объявило войну целому миру, в том числе и мусульманам, отошедшим от религии, и евреям, и христианам, и атеистам – с целью насадить везде и всюду беспощадный теократический порядок».

Нам нужно понять, что массовые убийства Батаклана и Ниццы, целевые нападения на наших военных, полицейских,  зверские убийства священников, предпринимателей… а сегодня к ним добавляется учитель – это объявленная война против нас. Это война, которую наши руководители всегда пытались минимизировать. Десятки лет ошибок и нерешительности, которые можно квалифицировать  как преступление против собственного народа. Это позволило преступной исламистской идеологии освоиться и пустить корни в нашей стране. А неконтролируемая иммиграция – это армия исламизма, которая будет приводить эту идеологию в исполнение. У этой армии есть все необходимое, у нее есть места, где они обучаются и тренируются, у нее целая система связей… Недавняя манифестация незаконных мигрантов, которых нам навязывает Евросоюз и наше покорное государство,  свидетельствует об этом предательстве наших руководителей.

Президент Макрон несколько раз повторил слово «война», имея в виду санитарный кризис. И вот теперь, оказавшись перед свидетельством настоящей войны, своим неуместным и запоздалым «Они не пройдут!» Макрон вызвал только смех и негодование. Исламисты – это хорошо организованная сила, прочно укрепившаяся в Европе, они набирают в вои ряды и одерживают победу за победой. Макрон же пытается скрыть свое бездействие за устаревшей псевдо-риторикой «возведем барьер!»

На самом деле ситуация, в которой мы находимся, велит нам обратиться к стратегии Реконкисты. Речь идет о том, чтобы атаковать зарвавшийся вконец политический ислам. Наша нерешительность приведет только к их усилению. У нас нет больше времени на сомнения, поиски, извинения. Речь идет о национальных интересах Франции, более того, о жизненной необходимости.  Мы должны вернуть себе контроль над нашей территорией. Победить исламизм – это не опция, это наш долг. Наша республиканская Реконкиста будет опираться на три основных пункта: восстановление Государства, возрождение Республики, объединение Нации.

1.Восстановить Государство. Исламизм – это воинственная религия, пользующаяся терроризмом как средством завоевания новых территорий. И поскольку терроризм – это война, нам необходимо ввести военное законодательство. Военное законодательство будет применяться только против терроризма и никоим образом не ущемит личные свободы граждан. Более того, оно гарантирует их. Нам необходимо разработать специальные юридические и полицейские процедуры, особые карцеральные режимы и дополнительные  возможности слежения. С помощью  военного законодательства государство сможет гарантировать своим гражданам сохранение республиканских ценностей.

Государственные службы должны быть очищены от прямого или косвенного влияния исламизма. Год назад, как вы помните,  произошел  теракт в самой префектуре Парижа (сотрудник префектуры убил четверых коллег – прим. пер.) – мы воочию убедились, что исламизм проник в саму структуру наших госслужб. Такого не должно повториться. Нужно систематически лишать должности и предавать суду за малейшее подозрение в связях с исламизмом.

Государство должно перевооружиться – и морально, и материально. Необходимо увеличить финансирование национальной и муниципальной полиции, жандармерии, военных образований, адаптированных к подобным ситуациям. Необходимо пересмотреть закон, чтобы он мог позволить полицейским и жандармам открывать огонь в случае нападения. Необходимо принять закон об обязательном вооружении муниципальной полиции, необходимо юридическое подкрепление полицейских акций, создание специальных мест заключения.

Государство должно быть последовательным и логичным в своей политике и во внутренних делах, и во внешних. Если наши солдаты борются с исламским террором в Мали, то нужно быть логичным и бороться против него внутри Франции. С этой целью повсеместной борьбы против исламизма нам необходимо привести в соответствие школьные программы и программы высших учебных заведений. Этой же цели нужно подчинить политику дотаций территориальных коллективов и ассоциаций. Ни одна религия не должна выставлять неуемных требований. Религиозные запреты (как, например, запрет на посещение спортзалов и бассейнов мужчинам и женщинам вместе  – прим.пер..), незаконное занятие публичных мест (продажа Корана на улице, религиозные митинги и пр. – прим.пер.) должны быть жестко запрещены. Имамы, проповедующие ненависть к «неверным», а также пропагандисты исламского сепаратизма должны преследоваться по закону. А если у них нет французского гражданства, должны быть высланы за пределы страны.

Вы поняли, что, как это уже имело место в определенные моменты нашей истории, Республика должна показать, на что она способна. Все это должно совершаться в рамках правового государства – что предполагает существование и права, и государства (аллюзия на мысль Земмура о том, что в так называемом «правовом государстве» государства больше нет, а есть только «право», то есть власть судей – Прим.пер.). Нам необходимо восстановить и государство, и право, то есть возможность исполнения закона в интересах народа.

2.Республика должна заявить о себе. Исламистскому фанатизму мы должны противопоставить красоту эмансипации человеческой личности, их обскурантизму – нашу опору на разум и на чувства. Их покорности («ислам» в переводе означает «покорность» – прим.пер.) – нашу любовь к свободе. Их насилию – нашу силу. Силу закона во всей его неумолимой строгости. Республика должна повсюду и без промедления привести к триумфу своего проекта освобождения человека и ценностей цивилизации. Светскость государства как основа гражданского мира должна использоваться для того, чтобы освободить публичные места от их аппроприации исламом, выражением которого является ношение хиджаба. Мы не должны позволять перегибов коммюнотаризма.

3.И, наконец, обеспечить единство Нации. Для этого нам необходимо реформировать кодекс национальности. Ввести такую меру наказания, как лишение гражданства, пересмотреть систему правил по выдворению из страны, установить систематический контроль за проявлениями религиозного сектаризма. Ни один иностранный исламист, будь то «законный» мигрант или «незаконный» – не должен пребывать на территории нашей страны. Имеющие двойное гражданство должны быть лишены французского гражданства и выдворены. Французские граждане, занесенные  в списки радикальных исламистов, должны преследоваться по закону и осуждены.

Наша миграционная политика, которая питает исламизм и является почвой для терроризма, должна быть серьезнейшим образом пересмотрена. Принимая во внимание ставшие регулярными теракты, Франция должна вернуть себе контроль над своими границами. Нам необходимо провести  мораторий на иммиграцию и предоставление этим людям гражданства, отвергнуть Пакт о миграциях и обязательство предоставления политического убежища, наложенные на нас Евросоюзом.

Наши школы опять должны стать местом, где учат любить свою страну и уважать своих соотечественников.

Буалем Сансаль, который помнит страшный период истории Алжира, предупреждает нас, что война против исламизма – это тотальная война. Мы должны начать наконец эту войну, и мы победим в этой войне, объединившись вокруг наших ценностей.

Воздадим же честь Самюэлю Пати.

Да здравствует Республика, да здравствует Франция!

19 октября 2020 года

Бернар Люган – известный африканист, профессор, автор книги «История Африки от начала и до наших дней» (опубл. В 2009).

В наше время, отмеченное этно-мазохистским самобичеванием, те, кого трудно назвать иначе как термином «враг», забавляются игрой в переписывание истории. Обратимся к истории и мы, но только к настоящим фактам.

Все могут сегодня констатировать, что Алжир потерпел экономический крах. Он разорен теми, кто с момента получения независимости в 1962 году безостановочно грабил ресурсы страны. На днях алжирская сторона  в очередной раз имела наглость потребовать извинений Франции. Действительно, почему бы и нет, ведь, как говорит Этьен де ла Боэси, «Они сильны только потому, что мы стоим на коленях».

Значит, Франция должна просить прощения за то, что проложила в Алжире 54 000 км дорог (80000 км включая дороги в Сахаре), 4300 км железных дорог, построила два десятка портов, 34 морских маяка, 12 аэродромов, сотни мостов, туннелей, плотин, тысячи административных зданий, три десятка тепловых и электростанций, за то, что она основала там индустрию, строительство, металлургию, открыла тысячи школ и лицеев, а также университеты, посадила за парты 800000 алжирских детей, построила сотни госпиталей? Не говоря уже о том, что оставила за собой цветущее сельское хозяйство, которое после ухода французов пришло в полный упадок – сегодня Алжир импортирует овощи и даже кускус для их любимого национального блюда…

Все, что Франция оставила Алжиру в 1962 году, было построено из ничего – в стране, которой до прихода французов не существовало на карте, и даже название свое она получила от « колонизатора »! Все, что оставила Франция Алжиру, было оплачено французскими налогоплательщиками. В 1959 году, например, Алжир пожирал 20% бюджета Франции, то есть больше, чем бюджет Национального Образования, Публичных работ, Транспорта, Реконструкции и жилья, Индустрии и коммерции Франции вместе взятых!

Алжир настоял – и с этим мы согласны – чтобы Франция вернула останки алжирцев, воевавших против Франции во время завоевания Алжира. Но почему тогда мы не требуем останков (хотя бы добиться признания и возможности их почтить) десятков тысяч европейских рабов, в их числе тысяч французов, похищенных в море и во время набегов на побережье Средиземного моря и замученных в Алжире? Мы знаем, что  там существуют целые захоронения рабов-христиан.

Только с 1689 по 1697 (за восемь лет) Марсель потерял 260 кораблей, а это несколько тысяч моряков вместе с пассажирами – все они были превращены в рабов.

В 1718 году графиня Бурк вместе с детьми и слугами была захвачена в плен по пути в Барселону. Только через два года смогли выкупить ее дочь Мари-Анн, ей тогда было девять лет. Благодаря неустанным усилиям монахов Ордена Тринитеров были выкуплены из рабства тысячи христиан. Но возможности Ордена были ограничены, десятки тысяч других белых рабов так и умерли в цепях.

В 1643 году отец Люсьен Эро (Lussien Heraut), священник Ордена Тринитеров, привез во Францию 50 французов, которых он выкупил у алжирских рабовладельцев. Но ничего не смог сделать для тысяч других наших соотечественников, не считая выходцев из других европейских стран.

В своем эмоциональном письме к королеве Франции Анне Австрийской отец Эро умоляет ее услышать крик ее подданных о помощи, он пишет это письмо от имени белых рабов Алжира, прося у королевы финансовой помощи для их выкупа.

Вот это письмо, которое должно навсегда заткнуть рот алжирской стороне, требующей извинений от Франции, потому что она сама представляет потомков алжирских рабовладельцев.

«Плач и стенания французских рабов, пленников города Алжир из страны Барбарии, адресованные королеве регентше, 1643 год.

Вассалы Вашего Величества, находящиеся в жестоком рабстве (…) бросаются к ногам с мольбой о милосердной Королевской доброте и просят услышать плач и стенания более двух тысяч французских рабов, в отношении которых творятся величайшие жестокости, какие только может придумать человек, скорее адские духи.

Это не преувеличение, Мадам, к Вам обращаются те, кто по несчастью попал в когти этих Африканских Чудовищ…»

Далее в письме отца Эро идет описание истязаний и пыток, которым подвергались христиане в Алжире. Тяжело переводить в подробностях, я всего лишь перечислю: вырывание ногтей, поджаривание на слабом огне, распятие на кресте, сдирание кожи живьем, сжигание живьем… В первую очередь этому подвергались те, кто отказывался признать пророка Магомета.

Бернар Люган, как и Земмур, давно воюет за восстановление исторической правды, несмотря на то, что на него подают жалобы и таскают по судам за «неправильное толкование истории Африки». В сентябре 2020 года он посвятит целый номер своего журнала «Реальная Африка» проблемам рабовладения европейцев и культуре самобичевания. В сентябре же выйдет в свет его книга Esclavage, l’histoire à l’endroit (Примерный перевод: «Рабовладение – восстановить историческую истину»).

Источник: https://www.tvlibertes.com/actus/bernard-lugan-a-quand-les-excuses-dalger-pour-la-traite-des-esclaves-europeens

 

Хроника одной бури в стакане, которая при ближайшем рассмотрении оказывается чем-то большим, чем просто буря в стакане

Борьба за мэрию Парижа, которую мы сейчас наблюдаем, побила все рекорды по своим неожиданным забавным поворотам и тем, что французы называют coup de théâtre. Давно уже не было во Франции ничего подобного — обычно муниципальные выборы проходят здесь скучно и результат известен всем заранее.

Итак, по порядку. Париж, как и все столицы мира, уже давно крепко держат в своих руках левые. С 2001 по 2014 год мэром французской столицы был Бертран Деланоэ, социалист и гей (он совершил свой каминг-аут еще в 1998 году), который проводил политику защиты сексуальных меньшинств, боролся за легализацию однополого брака (что и было сделано при Олланде в 2013 году), сам участвовал в гей-прайдах, учредил Festival gay et lesbien Paris, укрепил позиции ЛГБТ во Франции, запустил моду на велосипеды, хэппенинги и нескончаемые летние праздники. Именно наблюдая за происходящим в Париже при Деланоэ, Филипп Мюрэ определил персонажа нашей эпохи термином homo festivus («человек празднующий»).

Нынешний мэр, Анна Идальго, будучи в течение многих лет первым помощником Деланоэ, заняла мэрию без особого труда. Идальго представляет левое крыло партии социалистов. Она дочь испанских коммунистов, соответственно всю жизнь воюет против «расистов, ксенофобов, антисемитов», против «мачо» и «фашо». Идальго — это «но пасаран!» современного разлива. В этом качестве мэресса ведет сердобольную политику приема несчастных мигрантов (за что получила прозвище «Святая Анна хорошего приема»), при ней их количество в Париже дошло до неслыханных размеров. В настоящее время мэрия осуществляет совершенно безумный проект (ведет его помощник Идальго по жилищному вопросу коммунист Ян Бросса) по «уничтожению буржуазных гетто» в Париже. С этой целью мэрия скупает старинные здания времен барона Османа в богатых кварталах, чтобы поселить в них «бедных» – большей частью иммигрантов.  Понятно, что большинство жителей этих кварталов выступает против этой коммунистической мечты — смешения богатых и бедных, своих и чужих, белых и цветных.

Вскоре после прихода Идальго к власти вышла книга «Наша парижская драма» ( (Название книги Notre drame de Paris иронически созвучно Notre Dame de Paris) — в ней говорится, что царствие Идальго превратило жизнь парижан в настоящий кошмар: десятки тысяч мигрантов в палатках и картонных коробках, наркотики, преступность, грязь и еще вдобавок огромное количество крыс! Главный «бзик» Анны — это борьба «за экологию», а значит, против автомобилей. Но результат получается обратный: из-за того, что она закрывает для автомобильного проезда часть дорог, образовались ужасные пробки, а воздух стал еще грязнее. Идальго известна своим доктринерством, дурным характером  и обильным употреблением прогрессистского новояза. Так, например, она заявляет, что хочет сделать из Парижа «столицу инклюзивного гражданского участия всех жителей» (учите новояз, а то не поймете).

Ненавидимая большинством парижан и регулярно ими высмеиваемая, Идальго имеет, тем не менее, хорошие шансы удержать мэрию в своих руках. Опросы показывают, что за нее собирается проголосовать примерно 23% избирателей, на втором месте — Рашида Дати от Республиканцев (20%), на третьем – был еще несколько дней назад! – Бенджамен Гриво от партии Макрона, причем с приличным отставанием. Но макроновцы еще пытались найти какие-то политические ходы и альянсы, чтобы прорваться.

Гривуазный Гриво

И тут на сцене — та-там! –  как гром среди ясного неба, появляется наш соотечественник, скандально известный «художник-акционист» Дмитрий Павленский, которому Франция предоставила в 2017 году политическое убежище, чтобы «спасти протестного художника» от Путина и КГБ (про ФСБ французы не знают). Павленский, отсидев 11 меяцев за поджог дверей банка в Париже и соскучившись по славе, решил вмешаться в муниципальные выборы 2020 года («я теперь парижанин и не могу оставаться в стороне») и разоблачить, как он заявил в интервью Libération, «ложь и притворство» кандидата Гриво, который позиционирует себя как «кандидат парижских семей», беспрестанно говорит о своей жене и детях, а сам занимается непотребными вещами». Павленский заявил, что создал сайт под названием pornopolitique (sic), в котором будет публиковать компрометирующие материалы на лживых политиков и выводить их на чистую воду.

Первым в очереди оказался Гриво. Неделю назад в соцсетях появилось видео «сексуального характера» с участием означенного политика, точнее, определенной части его тела. Интересно, что видео это было когда-то снято самим Гриво и  отправлено им своей тогдашней «партнерше». Которая через какое-то время сошлась с Павленским. Воистину, как сказали бы фаталисты,  в этот момент сошлись звезды и судьба Гриво была предрешена!

Видео ходило полторы суток, и в пятницу утром Гриво объявил, что снимает свою кандидатуру, чтобы «защитить свою семью» от «потоков грязи», что он «подвергся гнусной атаке»  и что « никто, в самом деле, не заслуживает таких вещей» .

Расстановка сил

Вот тут надо остановиться на том, почему для Макрона так важен Париж.

Дело в том, что Макрон давно лелеет мечту «завоевать» Париж, тем более что в провинциях партия Макрона ну никак не приживается. Избиратели на местах демонстрируют такое отвращение к президентской партии LREM («Вперед, Республика!»), что про-макроновские политики вынуждены скрывать свою настоящую политическую принадлежность и нигде —то есть ни в одном городе! –  не выступают под афишей своей партии. Париж — единственный город, где макроновский кандидат не скрывает своего «происхождения».

Поэтому Макрону важно «взять» Париж. Но, по иронии судьбы, среди макронистов нет ни одного умного и яркого политика, скорее наоборот — одни серые посредственности. В гонке за Париж Гриво был всего лишь на третьем месте, и никакие ухищрения, никакие модерновые штучки не помогали «придать динамику» его кампании. Тем более что один из макронистов, эксцентричный математик Виллани, решил «сыграть в одиночку» и выставить свою кандидатуру,  отказавшись подчиниться уговорам шефа LREM присоединиться к Гриво. За что, конечно же, был исключен из партии. Это поменяло многое: к Виллани присоединились те, кого не устраивали ни Идальго, ни Гриво, плюс «зеленые», не желающие поддержать макроновского кандидата. В этот момент стало ясно, что Гриво не видать мэрии как своих ушей. И тут разразившийся сексуальный скандал, позволивший «снять» Гриво, вдруг дает шанс,  как говорят французы, «опрокинуть стол» (с картами) и начать игру заново. Улавливаете? Макрон моментально ухватился за возможность вытащить свое завалявшееся пугало Путина, чтобы привести в чувство свои деморализованные ряды. «Сплотимся, враг не дремлет!» «Но пасаран», товарищи!

Есть в психологии понятие renversement accusatoire, что означает «перевернуть обвинение», обернуть обвинение на самого обвиняющего. Макрону удалось это сделать и тем самым если и не спасти ситуацию, то по крайней мере перейти в контрнаступление.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих

Оправившись от первого шока, «макрония» бросилась спасать себя, чтобы попытаться обернуть скандал в свою пользу и атаковать тех, кто  критикует. Вся политическая элита — вместе с медиа –  устремилась на защиту своего морального статуса и привилегий доминирующего класса.

На первом этапе либералы единогласно заявили, что «шалости» Гриво абсолютно естественны, а все, что естественно, то не безобразно (в данном случае – не предосудительно). Доминирующий дискурс сводился к следующему:

«Гриво не сделал ничего противозаконного, каждый делает что хочет в своей личной жизни — в том числе любой может снимать видео со своим «бипом» в состоянии эрекции, что ж тут такого?!» «Посылать подобные видео через мессенджер тоже не возбраняется, при условии согласия партнера! Это же демократия! Это же право человека на интимность!» Ну, а «интимность — это то, что есть у человека самого дорогого, неотъемлемого» и т.д. Это хором заявлялось на всех телеканалах, практически всеми политиками и всей идеологической обслугой режима, то есть журналистами, политологами, разного рода «специалистами» и «наблюдателями» .

Таким образом, вместо того, чтобы устыдиться и признать, что поведение Гриво недостойно кандидата, желающего представлять Париж перед остальным миром, было заявлено, что  Гриво ни в чем не виноват, более того, что Гриво —  жертва вражеской агрессии.

Затем — важный момент! – последовала реакция свыше. Макрон не замедлил высказаться и прямо назвать «виновника» Гривогейта, которым является … которым является… ну конечно, вы догадались! : «Россия будет продолжать пытаться дестабилизировать западные демократии путем манипуляций в соцсетях, – сказал Макрон на мюнхенском совещании по безопасности. –  Россия — чрезвычайно агрессивный актор».

Итак, Макрон «указал на врага» (термин Карла Шмитта), после чего медиа осталось только хором подхватить это обвинение. На другой же день заголовки газет пестрели заявлениями типа «Русский заговор?» «Путинский след?»  l’Express : « За «делом Гриво — спектр русского вмешательства?») La Depeche : « Кто стоит за «делом Гриво» – Путин?  и т. д. Тут уже можно стало и не сдерживаться. «Павленский — провокатор и путинский наемник!» «Павленский, конечно, действует по заданию Кремля!» – На возражения некоторых: «Но постойте, мы же как раз дали ему политическое убежище, потому что Путин его гнобил и там ему грозила тюрьма!»  был ответ типа «Это ничего не значит,  теперь он стал агентом Путина и КГБ! Именно так «объяснил» это противоречие «специалист по России» и автор книги «В голове Путина» (Dans la tête de Poutine, 2015) Мишель Ельчанинов: «Павленский совершенно изменился. Тогда, в России, он боролся против путинской пропаганды и путинского режима, теперь он сам использует эти практики русских секретных служб».

Поэтому многие не стали стесняться и требовать лишить его политического убежища и выслать его обратно. «Пусть возвращается в свою Россию!» – таков был общий глас «макронии».

«Демократия в опасности!»

В народе, естественно, реакция была совсем другой. Падение Бенджамена Гриво, который не раз выказывал свое презрение к простым французам,  в том числе и к Желтым жилетам, вызвало целую волну злорадных насмешек, шуток и прибауток (от перевода коих из уважения к чувствам читателей я воздержусь). Но всех этих «популистов, расистов и ксенофобов», ясное дело, надо перевоспитать и объяснить, так сказать, стоящие перед нами «цели и задачи». Ведь на самом деле история с Гриво показывает, что «нашей демократии угрожает опасность»! Какое преступление может быть ужаснее, чем покушение на интимную жизнь политика? (а ведь еще недавно все смаковали истории MeToo!) Это страшнее, чем исламизация Франции, страшнее, чем ежедневный джихад, это страшнее того факта, что некоторые политики вступили в прямой сговор с исламом… И уж точно страшнее, чем растущее количество жертв исламских фанатиков на территории Франции! А ну, повторяйте хором: «Гриво был нагло атакован— сплотимся и спасем нашу демократию!» А «креативный художник-акционист», получивший во Франции премию Вацлава Гавела, за ночь превратился в «русского преступника», которого нужно лишить его права на политическое убежище и выпихнуть обратно (для сравнения: алжирца, попытавшегося ограбить дом Олланда, уже выслали без всяких). Вообще-то до сих пор французам говорили, что преступников-иммигрантов обратно высылать нельзя, потому что у них «права человека»! Получается, что если они повредили самому Олланду и самому Макрону («дело Гриво» вредит прежде всего Макрону), то высылать не только можно, но и нужно.

Далее, какой вывод мы должны сделать из «дела Гриво»? (продолжаю дискурс напуганной «макронии»). Мы должны  сомкнуть ряды! У нас есть враг, будем бдительны! А для того, чтобы дать врагу отпор, необходимо принять соответствующие законы! Как раз на подходе так называемый закон Авиа (по имени депутатки Летиции Авиа),  позволяющий одним кликом донести на человека за то или иное высказывание в интернете— под предлогом, что он «распространяет ненависть». Например, можно будет донести на тех, кто говорит, что пророк Мухаммед был педофилом (женился на шестилетней девочке и лег с ней в постель, когда ей было девять), или на тех, кто говорит, что Макрон — психопат (об этом – видео известного итальянского психиатра Адриано Сагатори https://www.youtube.com/watch?v=NNDgsw39m9s ). А также давно пора запретить анонимность ютуберов, «чтобы каждый нес юридическую ответственность за то, что он говорит в интернете»! А то разгулялись тут некоторые! Земмур — само собой, но ведь не только! Недавно Мишель Онфрэ, вполне себе левый философ, сказал, что сегдняшняя Франция — точный портрет «Покорности» Уэльбека!

В общем, все это надо прекратить, покончить с «ненавистью в интернете», запретить нехорошие высказывания. Хорошо бы и мысли нехорошие запретить, но пока нет таких технических возможностей. Будем воспитывать политическую бдительность, ибо враг не дремлет! И стройными рядами…

 Тем временем

Тем временем борьба за мэрию обострилась. Рашида Дати, бывший министр юстиции при Саркози (кстати, сам Саркози намерен ее поддержать), опасно приблизилась к Идальго. Программа Дати — она все-таки из правых, хоть и довольно политкорректных — концентрируется на борьбе за безопасность, чистоту, более доступного жилья, лучших условий для семей с детьми. Никаких фараонических «прожектов», как у Гриво (который хотел аж создать в Париже Central Park, как в Нью-Йорке!) и футуристских утопий, как у Идальго.

Идальго же напирает на экологию, обещает убрать из города 60 000 парковочных мест для  автомобилей и почти весь личный автотранспорт заменить велосипедами! Париж будет превращен в «велосипедную столицу», количество велодорожек будет удвоено и доведено до 1400 км, Периферийный бульвар (главный источник загрязнения воздуха) будет засажен 170 000 деревьев, на которых будут порхать бабочки и щебетать птички. Там и сям будут разбиты садики, лесочки и огородики, созданы «педагогические площадки» для инклюзивного общения и обучения… Идальго обещает Париж «мульти-пользователей», Париж «солидарный», «гражданский», Париж роллеров и самокатов, Париж веганов и трансгендеров… Старый добрый Париж барона Османа будет систематически превращаться в глобализованную счастливую метрополию, в которой будут подписываться новые хартии ЛГБТ  и новые хартии по спасению климата.

Восемнадцать лет Ширака, четырнадцать лет Деланоэ, шесть (пока) лет Идальго… О Париж, кому ты достанешься на этот раз?

Статья опубликована в Fitzroy Magazine 21.02.2020: https://fitzroymag.com/mir/bitva-za-parizh/?utm_source=facebook.com&utm_medium=social&utm_campaign=borba-za-meriyu-parizha–kotoruyu-my-seych&fbclid=IwAR0JZT3qwnzg6zbUl65vxktxVRvtjjSk30iITKxsaumIWDWCRIfpF9N3YEs

 

Все президенты, от Помпиду и до Макрона, в разной степени отступились от принципов голлизма.

Единственный пункт, по которому все согласны – это необходимость ядерного оружия, которым де Голль смог обеспечить свою страну, вопреки яростному сопротивлению США.  А в остальном…

Сегодня все называют себя голлистами. С одной стороны, это демагогия (де Голль по-прежнему популярен в народе), с другой – они «чистят себя под Генералом», потому что это ни к чему их не обязывает. Они аргументируют тем, что  де Голль – это «прагматизм», лишая таким образом голлизм его идеологической основы. Однако де Голль никогда не действовал исключительно из прагматизма, он всегда оставался верен своим принципам. Сам он определял голлизм как «систему мысли, политической воли и действия». У де Голля не было «программы», у него был проект.

Анти-голлизм расцвел в основном на почве алжирских событий. Учитывая то, что закончились эти события войной, я понимаю, что рана для некоторых до сих пор не зарубцевалась. Но нельзя было (и нежелательно) оставлять Алжир в составе Французской республики. Де Голль понял это, когда увидел реальность демографического роста алжирского населения. Можно ли было избежать войны? Я в этом не уверен, но об этом можно дискутировать. К сожалению, анти-голлизм не победить доводами разума, с такими людьми невозможно дискутировать.

Это подтверждается и тем фактом, что сторонники «французского Алжира» автоматически встали в оппозицию к де Голлю во всех других областях – а именно там, где нужно было его поддержать.

Этих главных областей как минимум три.

Во-первых, институциональная область. Конституция V Республики и устанавливаемая ею форма правления  – массово поддержанная в рамках референдума –  позволила вернуть суверенность народа. «Во Франции, говорил де Голль, – Верховный суд (Cour suprême) – это народ ».

Во-вторых, народ при Пятой республике обладает конституирующим правом. Де Голль систематически подвергал свои самые серьезные решения народной оценке, прибегая к такой форме прямой демократии, как референдум. Когда коалиция атлантистов и нескольких самых влиятельных лиц привела к его поражению на референдуме 1969 года, он немедленно ушел в отставку. Ни один из политиков не имел смелости повторить этого впоследствии.

В-третьих, де Голль неуклонно стремился к национальной независимости, и это поистине ось голлизма. Во времена холодной войны, когда нам пытались внушить, что нужно сделать выбор между советским блоком и так называемым «свободным миром», что другого выбора не существует, де Голль провидчески понял, что необходим третий путь – отстаивать национальную независимость Франции от обоих блоков, что означает не быть ничьим вассалом. И сегодня мы отчетливо видим, что только этот путь может привести нас к сохранению основного, что у нас есть – нашего народа.

Как опознать настоящего голлиста?

Если вы признаете первостепенную важность политического ; если общество для вас – это что-то другое, нежели простое нагромождение частных интересов ; если вы видите огромное несходство интересов европейского континента и американской морской державы ; если вы за проявление воли в политике и против фатализма ; если вы считаете, что роль Конституционного совета – это проверять конституционность законов, а не их соответствие идеологии прав человека ; если вы сами определяете, кто ваш враг ; если вы думаете, что «демократия – это правление народа, беспрепятственно осуществляющего свою суверенность» (речь де Голля от 27 мая 1942 года) ; если вы хотите «французскую Францию в европейской Европе» («от Атлантики до Урала») – вы обязательно голлист, даже если и не называете себя таковым.

Источник: https://www.alaindebenoist.com/2020/05/31/se-pretendre-gaulliste-nengage-a-rien/

От переводчика:

Мишель Уэльбек давно уже рассорился с журналистами и даже не проводил кампанию по продвижению своей последней книги «Серотонин». Это однако не означает, что он порвал с миром и удалился в свою «башню из слоновой кости». Напротив, Уэльбека очень близко интересует все, что происходит с человеком и человечеством. Недавно он написал свое письмо-размышление о том, каков смысл происходящего с нами в связи с пандемией коронавируса. И о том, что с нами будет завтра. Письмо это было прочитано на радио France Inter 4 мая 2020 года.

Уэльбек (на то он и провидец, да продлит Господь его дни) не предрекает ничего хорошего. Но в то же время говорит (как и в «Покорности»), что резко пугаться не стоит –  сильных потрясений не будет, все будет тихо и спокойно ухудшаться, согласно давно намеченной тенденции. Так что особо не переживайте, вы еще успеете немного пожить и успеете привыкнуть к худшему.

«Будет хуже, но жить пока еще можно». Итак, enjoy!

Будет то же самое, но немного хуже

Ответ нескольким друзьям

3 мая 2020

Надо признать, что большинство электронных писем, которыми мы обмениваемся в эти недели, имеют своей целью в первую очередь проверить, что адресат не умер или не находится в состоянии перехода в иной мир. Но, убедившись, что с ним все в порядке, все-таки хочется обменяться чем-то интересным – что не так-то легко сделать, потому что этой эпидемии удается быть одновременно и пугающей, и скучной. Банальный вирус из разряда гриппов (что не поднимает его в наших глазах), с непонятными условиями его выживания, с расплывчатыми характеристиками – то безобидный, то смертельный, и вдобавок даже не передающийся половым путем! В общем, вирус «без свойств». Несмотря на то, что эта эпидемия уносила ежедневно несколько тысяч жизней во всем мире, она тем не менее производила любопытное впечатление не-события. Кстати, уважаемые собратья по цеху (некоторые из них, что ни говори, действительно достойны уважения) не очень-то и интересовались самим коронавирусом, они предпочитали писать о самоизоляции. Мне бы хотелось здесь внести свою лепту в дополнение к некоторым уже высказанным наблюдениям.

Фредерик Бегбедер, пребывающий в Гетари, что в Атлантических Пиренеях, заметил, что писатель в любом случае живет более или менее изолированно. Писатель живет, как отшельник, со своими книгами, карантин почти ничего не меняет в его образе жизни. Совершенно с тобой согласен, Фредерик, с точки зрения человеческого общения он не меняет практически ничего. Но есть один момент, о котором ты забываешь (очевидно потому, что живя за городом, ты являешься меньшей жертвой запрета): дело в том, что писателю требуется ходить.

Эта самоизоляция мне кажется идеальным моментом для окончательного разрешения старого спора между Флобером и Ницше.  Флобер где-то утверждает (не помню точно, где), что хорошо думается и пишется только сидя. На что Ницше разражается протестами и насмешками (тоже не помню, где именно) и даже доходит до того, что обзывает Флобера нигилистом (то есть происходит это как раз в то время, когда он начал употреблять это понятие как попало). Сам Ницше создавал свои творения в процессе ходьбы и считал, что все, что не создано таким образом – бездарно (кстати, сам он всегда был дионисийским танцором). Вряд ли меня можно уличить в излишней симпатии к Ницше, однако тем не менее я должен признать, что в нашем случае прав скорее он. Пытаться писать, если у вас нет возможности шагать несколько часов в день быстрым шагом, решительно противопоказано: накопленное нервное напряжение не рассеивается, мысли и образы продолжают болезненно вращаться в бедной голове автора, который вскоре впадает в раздражительность, а то и становится похожим на помешанного.

Единственное, что действительно при этом имеет важность – это ритм, механический, машинальный ритм ходьбы, который нужен не для рождения новых идей (хотя это тоже может попутно произойти), но для успокоения конфликтов, вызванных шоком идей, рожденных за рабочим столом (нельзя сказать, что Флобер тут совсем не прав).  Когда Ницше говорит о своих идеях, рожденных на скалистых склонах окрестностей Ниццы, или в лугах швейцарских Альп, его немного заносит в сторону: пейзажи, которые мы «проходим», менее важны, чем пейзаж внутренний – за исключением того случая, когда вы составляете путеводитель.

Катрин Мийе (вообще-то она скорее парижанка, но по счастью, в тот момент, когда вышло распоряжение о самоизоляции, оказалась в Эстажеле, в Восточных Пиренеях). Настоящая ситуация досадным образом напоминает ей «антиутопическую» сторону одной из моих книг – «Возможности острова».

И тогда я подумал, что это действительно хорошо – иметь читателей. Потому что мне-то самому это не пришло в голову, а ведь эта параллель просматривается совершенно ясно! Кстати, когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что именно так представлял себе тогда вымирание человечества. Ничего зрелищного, как это показывают в фильмах-катастрофах, наоборот – что-то обыденное, привычное. Люди, живущие каждый в своем отсеке, без физического контакта с себе подобными. Разве что перекинутся иногда несколькими фразами посредством компьютера, а потом и эта переписка угасает.

Эмманюэль Каррер (Париж – Ройян* похоже, он нашел уважительный мотив для перемещения) задается вопросом: вдохновит ли этот период на интересные книги?

Я тоже задавался этим вопросом. Я серьезно размышлял над этим, но на самом деле так не думаю. О чуме было написано много – и это на протяжении многих веков. Чума сильно интересовала писателей. А вот тут сомневаюсь. Начну с того, что ни полсекунды не верю заявлениям типа «В пост-ковидном мире все будет по-другому». Наоборот, все останется в точности как было. Примечательно, что протекает эта эпидемия совершенно «нормально». Запад не создан для того, чтобы продолжаться вечно, согласно неизвестно какому божественному закону, он не может бесконечно оставаться самой богатой и самой развитой частью мира. Всему этому уже пришел конец, причем уже некоторое время назад, и это ни для кого не сенсация. Если рассмотреть вопрос поближе, в деталях, то Франция справляется с эпидемией чуть лучше, чем Испания и Италия, но хуже, чем Германия. В этом тоже нет большой неожиданности.

Наоборот, коронавирус будет иметь главным результатом ускорение некоторых мутаций, которые уже начались до него. Весь этот технологический прогресс и новые социальные «практики», будь то малозначительные (просмотр фильмов на дому, бесконтактная оплата), или серьезные («удаленная работа», покупки в интернете, соцсети) – имели главным последствием (главной целью?) уменьшение количества материальных контактов, прежде всего человеческих связей. Эпидемия коронавируса предоставляет этой глубинной тенденции великолепный raison d’être – похоже, действительно,  что человеческие отношения подверглись «моральному износу». В связи с этим мне приходит в голову потрясающее сравнение, на которое я наткнулся в тексте некоей группы активистов, выступающих против искусственной инсеминации. Эта группа называет себя «шимпанзе будущего». Я нашел их в интернете – я никогда не говорил, что интернет имеет только плохую сторону. Итак, цитирую:

«В ближайшем будущем производить детей на свет естественным образом, бесплатно и не «запрограммировав» их появление заранее, будет казаться таким же странным, как пытаться передвигаться автостопом не прибегая к  web-платформе».

Да, мы имеем те утопии, которые заслуживаем – сovoiturage (бла-бла кар – прим.пер.),  colocation (съем квартиры вдвоем или втроем-вчетвером – прим.пер.)**… Но оставим это.

Было бы также неправильно утверждать, что, как мы слышим отовсюду, «мы вновь открыли для себя трагическое», то есть смерть, конечность человека и т.д.  На самом деле вот уже больше полувека мы наблюдаем тенденцию, великолепно описанную Филиппом Арьесом – тенденцию прятать смерть, делать ее невидимой, насколько это возможно. Действительно, никогда еще смерть не была такой незаметной, как в эти последние недели. Люди умирают в одиночестве в своем гостиничном номере или в домах престарелых, их тут же хоронят или кремируют. Кремация, кстати, больше соответствует духу времени.  Люди умирают почти секретно, без свидетелей, никто не приходит проститься с телом. Эти жертвы сводятся в отдельную статистическую группу ежедневных смертей. Тревога среди населения растет пропорционально увеличению общей цифры жертв – в этом есть что-то странно-абстрактное.

Другая цифра получила большую важность в эти дни – это возраст больных. До какого возраста имеет смысл лечить и реанимировать? До 70, 75, 80 лет? По всей видимости, это зависит от региона мира, в котором вы живете. Но в любом случае никогда раньше с такой спокойной откровенностью не признавали, что жизнь разных людей имеет разную ценность. Что начиная с определенного возраста – с 70, 75 или 80 лет –  вы как бы уже почти мертвы для общества.

Все эти тенденции, как я говорил выше, существовали еще до коронавируса. И сегодня они подтверждаются с новой зримой очевидностью. Мы не проснемся, после окончания самоизоляции, в новом мире. Это будет тот же самый мир, только немного хуже.

*Уэльбек подтрунивает здесь над Каррером, который, видимо, умудряется проводить самоизоляцию и в Париже, и в Ройяне (город на Атлантическом побережье).

**Хочется продолжить список: coworking, coliving, co sleeping…Прим.пер.

Перевод был осуществлен для  Fitzroy Magazine: https://fitzroymag.com/cultura/pismo-mishelja-ujelbeka/?utm_source=facebook.com&utm_medium=social&utm_campaign=uelbek-davno-uzhe-rassorilsya-s-zhurnalis&fbclid=IwAR2F7ja1TLc6lcpkI8cyRLQhoUyP1XKJoAz6N8fOKVSU-Cx5QfKX6ZxWFXw

Все, что говорят и что происходит сегодня вокруг коронавируса – это биополитика. Все практикуют сегодня биополитику, сами того не зная – так же, как господин Журден говорил прозой, не подозревая об этом.

Коронавирус поставил мир с ног на голову, коронавирус – он везде: на телевидении, в прессе, в интернете, в речах политиков. Коронавирус оккупировал нас и подчинил себе, и это несмотря на то, что смертность у него очень небольшая. Можно говорить о возникновении корона-конспирологии. Многие считают, что коронавирус – это повод для всеобщего чипирования или повсеместного установления 5G. Конспирология заменила веру в дьявола. Это то, что Лев Поляков называл «дьявольской причинностью». Diabolus ex machina ! Но оставим это, поинтересуемся скорее другими причинностями.

 Ценность человеческой жизни

Итак, почему эта паника с ковидом, смертность от которого меньше, чем от табакокурения? Почему вдруг три или четыре миллиарда людей оказались в «самоизоляции», почему остановилась экономика? Почему из-за ковида закрыли магазины, при том что никому не придет в голову закрыть фастфуды и макдоналдсы, распространяющие пандемию ожирения? Почему?

Ответ находится в вопросе. Ковид – это как лото, в принципе любой может им заразиться. Чего не скажешь про ожирение или табакокурение. Ковид поражает всех, не разбирая, чем вызывает иррациональный архаический страх, запрятанный в глубине человеческой психики. Можно ли предположить, чтобы кто-нибудь мыл руки после прикосновения к человеку, «страдающему» табакокурением? Нет! Дело в том, что дезинфекция рук имеет не только гигиенический смысл, есть в этом еще и экзорцизм. Мы как бы «изгоняем дух», мы избавляемся от этого дьявольского инфекционного агента.

Хоть и стыдно, но напомню: страх динамичен, страх – это мощный мотор. Страх может даже творить историю, особенно когда он зловещ и невидим. Об этом прекрасно писал итальянский историк Гульельмо Ферреро. В отличие от него, мы не будем утверждать, что страх объединяет всех, но очевидно, что он глубоко запрятан в задних мирах бессознательного, включая и бессознательное конспиролога, который нервно протирает экран своего компьютера спиртовым гелем.

Но есть тут и другое. Вот здесь понятие биополитики Фуко оказывается безумно интересным. Биополитика – это не пустенький малозначимый термин, означающий просто эмпатию. Это политический проект.

Фуко понимает под биополитикой признание наиважнейшей ценности человеческой жизни – здесь и сейчас. Это отличительный признак модерной эпохи, говорит он, это «свидетельство о рождении» современного индивида. В прежние времена, когда над человеком доминировала религия, самым важным для него было работать над своей духовной жизнью, наращивать богатство своей спиритуальности, готовиться к святости – сделать все, чтобы заслужить христианский рай.

С наступлением модерной эпохи эта модель оказалась перевернута: земной город стал важнее града небесного. Биополитика рождается именно в этом контексте – отказе от «града Божьего». Первейшее стремление модерного индивида – это сохранить самое важное, что у него есть – физическую жизнь. Здесь, сейчас, а не «потом» и «где-то», в местах, населенных ангелами или проклятыми душами. Для этого нужно сделать все, чтобы «оптимизировать» жизнь. Так появился на свет миф об идеальном здоровье, миф, провозглашающий смерть смерти.

Таким образом жизнь в земной юдоли окажется предметом нового внимания. Защищать жизнь, всячески ее сохранять и максимизировать станет необходимостью современного человека. Иными словами, гигиенические цели возьмут верх над императивом спасения души. И понятие долга, налагаемого честью, постепенно уступит понятию «права на счастье».

Общество санитарного надзора

Фуко различает две эпохи в истории массовых заразных болезней. Сначала была проказа, потом бубонная чума. В Средние века к прокаженным было запрещено приближаться, от них стремились избавиться. Их не «изолировали», а буквально изгоняли из города, они оказывались таким образом вне общества. С чумой уже было по-другому. Чумных «запирали» внутри общества. Это и есть карантин, причем карантин в пределах города. Эту перемену Фуко считает началом нового типа общества, а именно изобретением современных видов  «надзора» и современного «дисциплинарного общества». Чумные были изолированы по-китайски, если можно так сказать, – то есть так, как это мы наблюдали в Китае. Жителям Уханя было запрещено выходить из дома, их подвергали ежедневному полицейскому контролю. Людям привозили еду на дом, и даже использовали систему шкивов для подъема продуктов в корзине.

Но нельзя путать: если за нами надзирают, то не потому, что власть получает от этого садистское удовольствие, как это нравилось думать Фуко. За нами надзирают потому, что это теперь новый идеал человечества – увеличить продолжительность жизни индивида, «оптимизировать» его физические данные, а также то, что называется épanouissement (чтобы индивид мог «распуститься», как цветок, «реализоваться», чтобы он чувствовал себя « счастливым »). Это радикальная перемена. В прежние эпохи власть не диктовала людям, как им жить, она посвящала себя тому, что люди должны были правильно (и хорошо) умирать, то есть по-христиански. Никто не заботился о том, какой у вас холестерин, сколько можно в день выпивать вина – сколько бокалов или сколько бутылок – никто не советовал не курить и употреблять «пять фруктов и овощей в день». Единственная цель, единственная миссия : приготовиться к Страшному суду.

Современная биовласть являет собой абсолютную противоположность. Она «разрешает» людям умереть так, как они того хотят – в грехе или нет, с причастием или без, посредством эвтаназии или без нее. Цель биовласти в обратном – обеспечить людям как можно более долгую физическую жизнь, в наилучших санитарных условиях. Уточним: биовласть заботится только о тех людях, которые отвечают критерию «полезности», то есть могут трудиться и потреблять.

Миф об идеальном здоровье

Вот почему столько паники из-за Covid 19. Мы паникуем, потому что мы осуждены думать только о здоровье. Потому что человеческая жизнь имеет у нас такую цену, которую она никогда до этого не имела. Отсюда наши фобии, наш страх риска, нетерпимость опасности, отрицание смерти. Весь наш юридический и административный арсенал основан на этой боязни риска для жизни. Ноль смертей, ноль дефектов, ноль ДТП – это наш новый категорический императив. Общество хочет навсегда избавиться не только от «видимости» смерти (чтобы мы не видели умерших и умирающих), но избавиться от самой возможности смерти. Замечательный историк Филипп Арьес много писал о смерти, он показал, насколько смерть оказалась для нас под запретом. Более того, смерть стала скандальной. Смерть не должна портить счастья живых. В нашем мире, где так много места уделено удовольствию и развлечению, больше нет места трагическому.

Как объяснить тот факт, что все большее количество французов предпочитает кремацию? В кремации есть идея «испарения» самой смерти – она рассеивается, оставляя за собой золу. На самом деле мы не готовы к смерти, не готовы к дряхлению и угасанию тела, не готовы к идее банальной, преждевременной смерти – например от вируса. Тогда как в прежнем мире смерть от болезни, то есть смерть тривиальная, была обычным явлением.

Не было границы между между миром живых и миром мертвых, и это особенно верно для христианской цивилизации, где кладбища находились в пределах города. Если бы Будда посетил Европу, он оказался бы как у себя дома – он встретил бы повсюду старость, болезнь и смерть.

Но сегодня все по-другому. Сегодняшняя Европа «медикализирована».

«Медикализация» функционирует как гарантия – в коммерческом смысле этого слова. Как, например, электро-бытовая техника имеет гарантию изготовителя. Наши стиральные машины гарантированы, хоть и на все меньшее время, в согласии с принципом запрограммированного износа. С нашими жизнями пока наоборот, наши жизни «гарантированы» до 79 лет для мужчин и до 85 для женщин. Мы программируем «моральный износ», то есть срок «выхода из употребления» для всего, только не для нас самих. Мы отодвигаем наш «срок износа» насколько возможно дальше. Если смерть наступила до гарантируемого «порога», это означает ненормальность, наличие какого-то изъяна.

Однако Covid 19 с ходу опрокинул это представление.

Франсуа Буске, эссеист и издатель (журнал Eléments), автор недавнео вышедшей книги « Мужества! Учебник культурной герильи ».

Источник: https://www.revue-elements.com/biopolitique-du-coronavirus-1-la-lecon-de-michel-foucault/

Эрик Земмур о геполитической ситуации в мире в связи с ковидом:

Макрон не устает повторять, что Франция «вступила в войну». На самом деле Франция смешна и жалка в этой войне против ковида, у нее нет ни средств, ни здравомыслящих политиков, ни инстинкта самосохранения.

Если говорить о войне вообще, то интересно посмотреть на тех, кто выходил победителем в прошлых войнах и какой это имело эффект на геополитику.

В 1648 году Франция вышла победительницей из Тридцатилетней войны — это даст впоследствии блистательный век Людовика XIV.

1815 — Англия, победительница в Ватерлоо, будет доминировать в мире на всем протяжении XIX века.

1945 — победителем из второй мировой (экономически и идеологически) вышли США, и с тех пор стали доминирующей силой в мире*.

Сегодня в мире идет война против Covid19. И что мы видим? Что победителем в этой войне стал азиатский континент. Азиаты — Южная Корея, Тайвань, Сингапур — показали свое экономическое и технологическое преимущество над западными странами, включая и США! Азиатский континент поднимается на наших глазах, поражение Запада более чем очевидно. В чем причина такого зрелищного обвала Запада? – Одна из основных причин заключается в том, что Запад добровольно отказался от своей индустрии, делокализовав ее в Китай и Индию. И остался гол и беспомощен! Лучше всех выходит из ситуации Германия — потому что сохранила часть своей индустрии и не полностью «оптимизировала» свое здравоохранение.

Между Германией и Францией снова наблюдается такое же соотношение сил, как в июне 1940 года. Французы опять оказались ничтожны перед немцами. Во время первой мировой войны у Франции была лучшая армия в мире, в 1940-м от нее уже ничего не осталось. В начале 2000-х у нас была лучшая медицина и система здравоохранения в мире, в 2020-м мы увидели, что у нас ничего нет — ни лекарств, ни масок и дезинфицирующих средств, ни аппаратов, ни медперсонала, не говоря уже о том, что за двадцать последних лет мы сократили 100 тысяч койко-мест.

У немцев индустрия представляет сегодня 20% ВВП, у французов — всего 10%. Тридцать лет назад у нас эта цифра тоже была 20% .

Мы видим, что сами лишили себя всего — во имя прогрессивной идеи избавиться от индустрии, сбыть ее с рук, а себе оставить только сферу услуг. Мы не только делокализовали в Азию, но и позволили Китаю украсть наши технологии (Airbus, TGV…) !

Китай хочет показать всему миру, что быстро справился с ковидом, потому что его модель лучше нашей. На самом деле тоталитарный китайский режим как раз помешал вовремя выявить опасность — они долго скрывали эпидемию и преследовали тех, кто предупреждал о распространении нового вируса. И именно из-за того, что в Китае диктатура, мы узнали об опасности гораздо позже, потому что они нас не предупредили! А другие азиатские страны, как например Южная Корея, Сингапур и Тайвань, прекрасно справились с ковидом — при демократической модели. А также с помощью современных технологий и эффективной медицины.

Мы присутствуем сегодня при идеологической битве, при битве двух гигантов — Китая и США. Это то, что Грэхам Аллисон назвал «ловушкой Фукидида»: когда встречаются (сталкиваются) две страны – страна, доминирование которой подошло к концу, и страна «восходящая», поднимающаяся — в нашем случае это США и Китай — то практически всегда происходит война. Если бы не было ядерного оружия, между ними сегодня была бы война. Так было между Англией и Францией, так было между Англией и Германией. Войны нет из-за атомной бомбы, но есть все признаки войны, есть идеологическая война между ними — а это главная составляющая геополитического конфликта. Китай во всем обвиняет США, Трамп во всем обвиняет Китай. Не случайно он все время повторяет, что это «китайский вирус». А китайцы хвастаются, что уже справились с ковидом, что они сильнее всех и что у них лучшая политическая модель.

*Земмур, в отличие от доминирующего дискурса на Западе, много раз повторял, что « Гитлера победили благодаря русским ». В этом смысле он примыкает к де Голлю, подчеркивавшему преимущественную роль русских (в собирательном смысле) в победе над фашистской Германией.

Эрик Земмур в передаче Cnews от 9.04.2020

Филипп де Вилье:

«Счастливая глобализация»* закончилась. Интеллектуальное фиаско глобалистов оказалось пропорционально размаху распространения коронавируса.

Covid 19 прозвонил конец Нового Мира и возврат к Старому Миру. А ведь нам объясняли, с падением берлинской стены, что мы стоим на пороге светлого будущего, новой эры — пост-модерной, пост-национальной, пост-моральной. Эры окончательного мира и всеобщего счастья. Этот Новый Мир должен был совершить двойную революцию: во-первых, освободить нас от национальных государств и суверенности, потому что Новый Мир — он а-историчен и а-политичен. Это будет конец истории, полной войн, говорили нам, а также конец идей и религий. Рынок воцарялся как единственный регулятор человеческих страстей и напряженностей в мире. Рынок означал превращение граждан в потребителей — массовый планетарный рынок! От подобных перспектив кружилась голова. А вторая революция состояла в том, что Новый Мир организовывал примат экономики над политикой. Это означало мирное перераспределение ресурсов в масштабе «глобальной деревни» и мир мультикультурной открытости.

Предполагалось, что для управления этим Новым Миром будет достаточно больших супра-национальных организаций — ООН, Евросоюза, ВОЗ … И невидимая рука либерализма обеспечит всех счастьем и благополучием. Как это случается со всеми тоталитарными структурами, мы, конечно же, поменяли свой вокабуляр: вместо «правительство» стали употреблять gouvernance, вместо «закон» – «регуляция», вместо «границ» – «шенгенское пространство», вместо понятия «народ» – «гражданское общество».

Эта Новая идеология умирает на глазах, Covid 19 ее убил. Когда снова пришло горе, когда опять возникла опасность войны, опасность смерти — все увидели, что эти зомби-начальники ООН, ВОЗ и Евросоюза не имеют никакой власти, что от них никакого толку. Кстати, от них уже никто ничего и не ждет.

Мы присутствуем сегодня при Великом возвращении магического квадрата выживания: границы — суверенность — локальность — семья.

Когда «Республика искусственной инсеминации для всех» закрывает школы и устанавливает карантин по всей стране — кто сидит с детьми? Не «республика», не «организации», не «общий фонд», а бабушки -дедушки. Семья.

Когда мы оказались в этом санитарном кризисе, мы тотчас увидели, что у нас нет суверенитета в важнейших областях, в том числе в производстве лекарств. Оказалось, что Европа не производит и грамма парацетамола — с 2008 года. Оказалось, что мы делокализовали практически все свои производства в страны третьего мира, мы лишились — добровольно! – своей индустрии.

Ведь что такое суверенность? Вы либо суверенны, либо нет. Это как беременность — все знают, что нельзя быть беременной наполовину. Когда де Голль подписывал Римский договор ( 1957 год — основание ЕЭС), он имел в виду, что Франция присоединяется к «Европе наций» с целью экономического сотрудничества, в интересах сохранения своих национальных приоритетов. Но ЕЭС предполагал обратное..

Наши жизненные интересы, по определению де Голля — это автономия ядерной промышленности, энергии, сельского хозяйства. Добавим сюда французскую культуру и цивилизацию. Почти ничего этого мы не сохранили.

Глобализация, задуманная нашими элитами, стоила нам огромных денег. Отныне она будет стоить нам человеческих жизней.

* Намек на книгу Алена Минка «Счастливая глобализация».

Источник:

https://www.valeursactuelles.com/clubvaleurs/politique/philippe-de-villiers-le-nouveau-monde-est-en-train-de-mourir-du-coronavirus-117159